13 апреля 2023 года умер Пётр Дмитриевич Сахаров, российский учёный-востоковед, литургист, христианский публицист и переводчик, сотрудник фонда «Искусство добра». Памяти Петра Дмитриевича будет посвящён концерт 12 апреля 2025 года в московском Римско-католическом кафедральном соборе на Малой Грузинской «И. С. Бах. Страсти Христовы. Орган и голос». Публикуем воспоминания о Петре Дмитриевиче его сестры Анны Дмитриевны Сахаровой.
ПАМЯТИ ПЕТРА САХАРОВА
О брате моём – Петре. Фрагменты мозаики
Смерть брата застала меня врасплох. Кто-то обращался тогда ко мне с просьбой что-нибудь о нём написать, но я не могла ни писать, ни говорить.
За последнее время в руки мои попало множество архивов, а вместе с ними стала складываться интересная картина, фрагментами которой я с вами хочу поделиться.
В 1957 году родился мой брат Пётр.
В 1956 году наши родители поженились.
А в 1955 году произошло одно интересное событие. Не буду сильно философствовать, но мне оно кажется знаменательным.
Отец был тогда аспирантом кафедры физиологии. Вдруг выяснилось, что на кафедру едет гость из Индии – профессор. Началась суета – заграничные гости в ту пору были редкостью, все думали-гадали как гостя принять? Что ему рассказать? Чем одарить?
И вот наступил день встречи. Наш профессор Северин представил публике гостя – профессора Сена, рассказав об области его научных интересов. Затем передал тому слово. Сен сказал, что привёз в Россию подарок и достал маленькую книжечку. Это оказалась книга бенгальского поэта. «Ничего, – сказал он, – если вместо научного доклада я почитаю вам стихи?»
Он прочёл по-бенгальски. Потом по-английски. Потом переводчик прочёл по-русски. Итогом встречи стало то, что книга эта вместе с английским переводом, написанным рукой индийского профессора, оказалась у нашего отца. Стихи он перевёл в тот же день. А через два года, то есть в 1957 году (в год рождения Петра), их напечатал журнал «Юность», и это был последний раз, когда отца напечатали под родовой фамилией, далее он печатался только под литературным псевдонимом Сухарев.
Вот эти стихи:
Ребёнок рождён в ночи –
Бессильный комочек плоти.
Пронзительно он кричит,
Родившись едва-едва.
И ручкою он стучит,
И ножкою он колотит –
Бессильный комочек плоти
Свои предъявил права.
Вот вы, вздохнув, отошли:
«Ребёнок, ну что ж такого?
Ребёнок – проще простого…»
Послушайте – всё не так!
Рождён Гражданин Земли,
Хозяин её просторов.
Он требует всей земли
Ручонкой, сжатой в кулак.
Земля, для него цвети!
Мы домом тебя назвали –
Наш кров и наши пути,
Мерцанье ночных огней.
Так разве же нам идти
По пеплу твоих развалин?
Мы домом землю назвали,
И он будет жить на ней.
И если конец ночи,
И неба светлеет кромка,
И если самой судьбой
Нам эры даны ключи, –
Иди, моё сердце, в бой,
Стучи, моё сердце, громко
По требованью ребёнка,
Родившегося в ночи.
Через тридцать лет Пётр сам приедет в Индию в роли специалиста по Востоку, владея несколькими индийскими языками, в том числе древними.
Отрывок письма мамы из роддома
Милый! Сегодня сыночек после еды проснулся и попросил рассказать ему о папочке. Ведь он его никогда не видел.
И я рассказала ему, что папочка у нас самый красивый, самый умный, самый сильный, и что он очень любит своего деточку и очень воображает. Ходит папочка петухом по факультету, всем хвастает, собирает поздравления и страшно доволен. А сыночек говорит: «Вот глупенький папочка! Растянул бы удовольствие. Хвастался бы каждый день только трём-четырём знакомым – на полгода бы хватило!»
Сегодня я себя чувствую лучше, чем когда-либо. Мальчик прибавил в весе. Очень ему хочется домой.
Милый, выписывают меня не в воскресенье, а в субботу 2-го. Это как раз в день твоего доклада. Ты не волнуйся. Мы без тебя доберёмся прекрасно, а главное, тебе не придётся срамиться зелёным не шёлковым одеялом.
Я тебя люблю и очень-очень хочу к тебе. Какая радость, что у мальчика абсолютно твоя губка, такой же формы и так же движется. Боюсь только, что глаза будут такие же рыжие, как у меня. А когда просит есть, выражение лица такое же глупое, как у меня.
29.01.1957.
Предрекали рождение девочки, и папа уже дал ей имя. Когда родился мальчик, никто не расстроился, но имя за сыном отец закрепил и всю жизнь так и прозвал – Уля или Ульяна.
Пётр – мой старший брат. Между нами – разница без малого 16 лет. Поэтому я почти ничего о нём не знаю и только сейчас начинаю с ним знакомиться. Раньше мои знания о брате ограничивались лишь тем, какой он был в семье.
Родители наши – биологи, атеисты. Непримиримые атеисты.
Папа свято верил в науку и совсем не верил в путь сына, и самую настоящую физическую боль испытывал, сознавая, куда его клонит.
Тема веры в Бога дома была под запретом. Чем Петя занимался, дома знали, мягко говоря, очень приблизительно. Я как-то спросила его, он ответил так же приблизительно: «Ну, считай, что хором». Именно его уход позволил мне больше о нём узнать.
Теперь же, когда мне в руки попали записи нашего деда Антона и архивы отца, раскрывается всё больше и больше интересных фактов. Дед вёл подробнейшие дневниковые записи с самого Петиного рождения, отмечая его уникальную память, стремление овладевать разными науками, его смирение и юмор. Он понимал, что ребёнок этот – особенный – надо ему помогать. Дед умер, когда брату было 6 лет, но за эти шесть лет очевиден его огромный вклад в развитие внука.
Из дневников деда
ИСТОРИЧЕСКИЙ ПОВОРОТ
Всё случилось стихийно, неожиданно и сразу. Папа уже давно печатает на машинке. В последние сутки он печатает по несколько часов каждый вечер. И вдруг Петя стал вглядываться в самый процесс печатания: удар по клавише, появление на бумаге новой буквы, рождение целых слов их этих букв… Он атаковал отца градом вопросов. Отец сначала терпеливо отвечал, но потом стал ему показывать. Это вызвало такой взрыв интереса, что отец стал гнать Петю. Затем смилостивился и поставил ему машинку с латинским алфавитом. Петя моментально стал печатать слова – Казанский вокзал и др., не смущаясь латинских букв.
Почти в 10 вечера мать оторвала его от машинки. Перед сном он умолял заговорщически мать поставить будильник на пять часов утра. Бедный мальчик! Что-то с ним будет завтра!
11 мая 1962 года, 11.30 ночи
ИГРУШЕЧКИ С КАЛЕНДАРЁМ
- Митя передал мне Петину просьбу купить ему отрывной календарь. В продаже нашёл только «Женский календарь». И послал его Пете с оказией.
Через неделю приехал сам. Сижу как-то с газетой, а Петя просит поиграть с ним. В руках у него календарь.
Спрашиваю: «Какой день будет в день моего рождения?» – Петя, даже не заглянув в календарь, отвечает: «В среду».
Проверяю – действительно в среду! «Ну, а посмотри день, когда ты родился?»
Петя, опять не глядя в календарь, – «Пятница».
Я вскакиваю с места и устраиваю Мите скандал: «Забиваете ребёнку голову ерундой, лучше бы учили его языкам», – и т.п., и т.д.…
Митя сказал: «Мы всегда смотрели дни рождения всех членов семьи. Я не виноват, что у него такая память».
- Петя знает все советские «табельные» дни. День Парижской коммуны, День железнодорожника, День танкиста, все эти дни называет – говорит число, месяц, быстро отыскивает в календаре.
- Любимое занятие внука – развернуть листок с табель-календарем, затем громко и внятно шпарить подряд до 1-го января: число, месяц, день. Как-то я дотерпел эту пытку до ноября и затем стал истошно вопить: «Убирайся со своим календарём в лес! Надоел хуже горькой редьки!..» Петр терпеливо, с улыбкой выслушал меня, потом вкрадчиво обратился ко мне с просьбой: «Деда, покричи на меня ещё раз. Так это интересно у тебя выходит».
- Пишу с чужих слов.
Все сидели на терраске.
Петенька просит сказать, сколько ему будет лет в миллионном году. Все сосредоточились, вычисляя задачу. Петя прервал молчание мрачно заявив: «В могиле буду лежать…»
Кропотово на Оке, июль 1962 г.
Немного отклонюсь и скажу о Сахаровых вообще. В семье именно мужской половиной была избрана просветительская роль. Семья временно, но надолго поселилась в Средней Азии, где, например, наш с Петей прадед основал первую в Андижане библиотеку. Он был большим любителем чтения и много занимался самообразованием. Дома он тоже имел большую библиотеку.
Дед наш принимал участие в организации первого в Средней Азии высшего учебного заведения, в Москве преподавал экономическую географию. Лучшим другом деда был Ефим Бурштин – второй по величине человек из основателей ВДНХ. Дед принимал активное участие во всём, что там происходило.
Наш отец – доктор биологических наук, представил новую концепцию работы мозга и всей нервной системы в целом, отличную от прежней, и она доказана. Удостоен за это открытие высокой правительственной награды. В свободное от работы время папа был поэтом и печатался под псевдонимом Сухарев. Многие его друзья даже не знали, что Сахаров и Сухарев – это один и тот же человек.
Подробнее узнать о наших предках вы можете в одной из последних книг отца «Не сразу всё устроилось» в главе «Голошение волн: семейная сага», она продаётся и её автор не Сахаров, а Дмитрий Сухарев. В этой же книге вы можете узнать, что в результате массовых расстрелов в Узбекистане в 1932 году семья Сахаровых вынуждена была оттуда уехать. Разыскивать убежавших в планы карателей не входило. Так наша семья поселились в Москве, в большой дружной коммунальной квартире на Малой Дмитровке, и таким образом Пётр стал первым в семье москвичом.
Почему я вспомнила эту квартиру? Потому что кроме нашей семьи, прихватившей из Средней Азии всю свою библиотеку, там жил еще профессор философии Шевкин, имевший в своей библиотеке то, чего не доставало в нашей. Семьи дружили и книгами обменивались. Отец наш точно этим пользовался. Подозреваю, что Пётр не отставал.
Но всё это было до моего рождения. Я не застала ни деда, ни той квартиры. Да и Петя там пожил всего-то лет до пяти. Когда я родилась, семья Сахаровых уже жила в своей отдельной квартире.
В детстве мне казалось, что моего придурковатого брата стыдно знать. Всем ведь понятно, что он – дурачок! Он всегда и над всем смеялся. Ну абсолютно над всем! Через чур много смеялся. И впрямь как дурачок.
И у родителей было принято считать детей идиотами, а всё, что они делают – идиотизмом. Принято было это регулярно озвучивать.
Мама рождена под знаком Козерога, а папа – под знаком Скорпиона. Как ни относись к астрологии, факт, что первый – упрям, а второй любит пускать яд.
Яда в семье не жалели и на уступки не шли.
Для меня не удивительно, что ещё ребенком Пётр обратился к Богу, а подростком уже твёрдо знал, что богослужение станет делом его жизни.
В детстве я, копируя родителей, всё время брата ругала и учила, учила и воспитывала.
А брат мной гордился и нежно меня любил! Звал меня «сёстрочка-дёвствочка».
Водил к нам домой свой театральный курс, они зажигали газ на кухне и смотрели какие у меня глаза. У меня зрачки большие и люто светили красным. Все восхищались!
Всем друзьям меня показывал! Тайно от родителей крестил! Забирал из ненавистного садика, жалел, в отличие от родителей, понимал, что там садисты работают, что страдает там ребёнок. Ездил навещать на выездную дачу этого садика, куда меня сдавали на лето. Переживал, что я там мучаюсь в одиночестве.
Помню, Петя постоянно дирижировал, часто молча. Музыка играла у него в голове. Помню, что любил ездить в Грузию, имел там друзей.
Помню, как говорил: «Ма-а-а-хнач!» – и покатывался со смеху. Я была уверена, что это смешная кличка какого-то друга. Оказывается, Махнач Владимир Леонидович – историк, искусствовед и православный просветитель.
Всё это было до моего 5-тилетия.
А потом родители получили новую квартиру и переехали со мной туда, великодушно оставив Петю жить с тремя 90-летними бабушками (родной, двоюродной и совсем посторонней – подружкой двоюродной). Потом Петя быстро женился и один за другим стали появляться дети – Филя, Маша, Даня. Петиной семье приходилось очень трудно. Спасибо, помогали родители жены, но от наших родителей помощь почти не приходила, потому что они обрели новую жизнь с отдельным далёким жильём, имели позднего ребенка в моём лице и грандиозные жизненные планы, которые в результате им удалось реализовать. Меня ещё продолжали возить в старый садик, но уже тогда наше с Петей общение сократилось до минимума, а позже свелось почти к нулю.
Как-то он брал меня на работу, когда уже стал экскурсоводом в музее Востока, и, подчёркивая близость, кормил конфетами во время экскурсии.
Как-то раз, а может и не раз, Петя ходил вместо родителей на моё школьное собрание. Вообще это была папина обязанность, но он не мог терпеть позора и до цели часто не доходил.
Недавно я нашла Петин школьный аттестат. Ну прям как под копирку с моим! Все тройки! Даже по пению! Исключения составляют две четвёрки – по рисованию и по иностранному языку.
И если у меня это были завышенные оценки, так как учёба мне давалась очень тяжело, то у Пети они были сильно занижены и ставились учителями из раздражения к тому, что он слишком много знает, много больше того, о чём спрашивают. И совершенно очевидно, что родителей такая ситуация их детей в школах совершенно не беспокоила. Оба мы учились и закончили школы с унижением и оба вспоминаем этот период жизни как один из самых тяжёлых.
Из дневников отца
Для детей, семьи я – чудовище. Меня на них не хватало. Плата: брошенные дети.
Уля – Мень оказался для него лучшим отцом, чем я.
Отец Александр Мень и правда был брату и близким другом, и источником необходимой литературы. А вот каким образом при этом Пётр стал католиком, в семье есть своя версия. Наш родной отец в течение многих лет ездил в научные командировки в Венгрию, в прекрасное местечко – Тихань. Несколько раз он брал нас маленьких с собой, по очереди, конечно. Кусочки наших сердец остались в том местечке навсегда. Там мы часто заходили в старый костёл на вершине холма. Папа уверен, что именно в нём зародилась любовь Петра к католической церкви.
Но вернусь к своим воспоминаниям.
Когда я родилась, Петя был уже вполне сознательным подростком, потом стал мужем и отцом. Мои идолы и единственные на тот момент учителя, постоянно при мне ругали его. Идолы предали нас обоих, когда мы стали искать себя не там, где им хотелось. Они никогда не были нам друзьями. Были простыми родителями, а мы простыми детьми, частной собственностью простых родителей, с навешенными на нас правами и обязанностями.
Нас не хотели дома видеть и принимать такими, какие мы есть, не хотели принимать наших избранников и даже наших детей. Назойливое навязывание выливалось в гнев и обиду при ослушании. Обыкновенная житейская история, знакомая большинству людей.
Повзрослев, мы оба старались, чтобы наши жизни с родителями не пересекались. При этом родители совершенно искренне не замечали этого и удивлялись нашей отстранённости.
Они нас любили. Любили, как умели.
Оба мы родителей навещали часто, стараясь ограничивать разговоры дома смешными историями, пошлыми или садистскими стишками, которые Петя коллекционировал, и обсуждением повадок всеми любимых зверей.
Звери были в доме всегда. Любовь к ним мы унаследовали от мамы. Со стороны папы к ним тоже относились тепло, но всё же не до такой сумасшедшей степени! Петины дети тоже унаследовали эту любовь. Я знаю мало мужчин, готовых вдруг принять к себе огромную собаку и трёх котов. Пётр сделал так, когда у его внука стали подозревать аллергию. Не просто принял, а окружил материнской любовью и заботой! Все те звери так и остались жить с ним, когда аллергию отменили.
И не каждый мужчина становится идеальным дедом, каким был Пётр для своего внука Фёдора! Он был и мамой, и папой, и бабушкой! Только, к сожалению, недолго.
Уход брата стал неожиданностью для всех.
Последние годы он жил легко. И ушёл легко. Он хорошо подготовился.
Оставалось только перешагнуть.
УЛЯ (Дмитрий Сухарев)
Назову я доченьку Ульяной,
Расчешу ей шёлковые прядки,
Повяжу голубенькую ленту,
Погляжу в голубенькие глазки.
Уля, Уля, солнышко над речкой,
Солнышко над речкой хлопотливой.
Год за годом прошмыгнёт – и ладно,
Лишь бы только солнышко светило.